ВМЕСТО СУСАНИНА

Один мой хороший знакомый, профессор географии с мировым именем, однажды попросил меня провести экскурсию по Сортавала. 

Он прочел мою статью об этом городе в независимом научном журнале Acta Eurasica за 2008 г. и невольно сравнивал то, что увидел, с моим текстом. После прогулки по городу, он честно признался, что ожидал от города большего. Еще один специалист, местный архитектор, как-то осадил пыл тех сортавальцев, которые излишне восторженно говорили об архитектуре Сортавала. Он заметил, что финские зодчие ничего уникального в городе не построили. То что мы видим — это стандартные здания Финляндии образца первых 4-х десятилетий 20-го века. На это я могу сказать только следующее — чтобы оценить все достоинства и всю прелесть моего города, нужно здесь родиться и вырасти.

Солнце. Много солнца. Белые дома. Голубое небо и синее море. Корабли и чайки над мостом. Южный портовый город? Нет. Обман зрения. Детского зрения. Этот сладкий самообман еще больше усилится, когда я научусь читать и увижу франко-итальянские цветные приключенческие фильмы 1960-х годов. Средиземноморье. Свежевыстиранное белье полощется в подкрашенном синькой просторе, моментально высыхая на веревке, протянутой от стены до стены, от балкона к балкону. 

Это потом я пойму, что огромные дубы и клены, посаженные вплотную к стенам домов, призваны подтвердить древность и благородное происхождение увенчанных башенками и черепичными крышами, стилизованных под средневековые замки, городских зданий. Пока же, ведомый за руку, я растворяюсь в красоте. Все дальнейшие попытки рисовать, писать стихи, увы, лишь свидетельствуют о том, что ты уже выпал в осадок. Я понимаю, что память сыграла со мной шутку, и вечноголубое небо в этих северных краях, именуемых Северным Приладожьем, бывает лишь несколько дней в году. А само Ладожское озеро большую часть года напоминает не Средиземное, а скорее Баренцево море. Но понимаю я и то, что именно разрозненные фрагменты прошлого, сохраненные памятью, и связывают меня с этими местами неразрывной нитью. 

Все мировые столицы строились на больших реках, через которые перекидывались мосты, соединяющие разные части городов. Так же и Сортавала. Только роль реки здесь играет залив Ладоги, который еще финны, как бы отделяя от гигантского водоема, называли озером - Леппяярви. Если не знать, что это залив, эту всегда относительно тихую, защищенную системой островов часть Ладоги, вполне можно принять и за реку со скалистыми берегами. Здешний мост - центрообразующее сооружение, к тому же, являющееся надводным участком главной улицы города - улицы Карельской. Эта центральная магистраль сохранила прежнее название. Видимо для Карело-Финской, на тот момент, республики это название казалось безупречным, с политической точки зрения. Так же как название улицы Садовой - оно было просто переведено с финского. И уж совершенно по-русски звучала улица Ивановская. Возможно, слишком по-русски для национальной республики, ибо по прошествии нескольких лет ее все-таки переименовали. Остальные улицы получили не очень неожиданные для советского уха названия - Ленина, Кирова, Гагарина, Пушкина. 

Звуки и запахи - надежнее любых исторических источников. Звуки, наконец-то, напоминают о зиме. Скрип первого снега под валенками. Почему он был таким громким? Музыка, доносящаяся из городского парка. Это уже опять летний вечер. Надо ли говорить о том, что он был теплым? Звуки и запахи железнодорожной станции, картофельного поля, с которого только что убрали урожай, запах уличных туалетов и помоек, запах бензина, источаемый лодочным мотором, который заводит отец (мне кажется, я понимаю токсикоманов). Особый запах музыкальной школы. Много лет спустя, бывая в каких-то учреждениях, я вдруг улавливал его, и в памяти мгновенно возникали оставшиеся в прошлом моменты мучительного освоения ненавистного баяна. Незабываемые запахи родного города. Они отчетливее любой фотографии рисуют в воображении картины прошлого.

Все великие города имеют историю. И лишь один, переживший смену цивилизаций, именуется вечным городом. Сортавала - это карельский Рим. Ну хорошо, римские окраины. Любителям пошутить могу сразу заметить, что еще в юности обнаружил знаменитую эмблему римских ликторов на стене здания финансово-экономического техникума (на нем до сих пор гордо красуется надпись с тогдашним названием - "Техникум советской торговли"). Если бы не интерес к нумизматике - а в моей коллекции были разменные американские монеты с таким же изображением - я бы может и не обратил внимание на этот символ. Не поднялась рука новых властей и на символ молодой финляндской республики на фасаде здания почты (в прошлой жизни - одного из банков города) - "SF" (Suomi-Finland). Он до сих пор на своем законном месте. Вообще в Сортавала идеологическим работникам было значительно труднее доказывать преимущества социалистического строя, чем, например, в застроенных типовыми бараками карельских лесных поселках.

В отличие от Римской империи, смена старой цивилизации на новую в Сортавала произошла в одночасье. В результате поражения во Второй мировой войне, Финляндия потеряла ряд территорий в Северном Приладожье и на Карельском перешейке; и уже в 1944 году вместо коренного финского населения, покинувшего город, сюда стали приезжать мигранты из внутренних областей России и союзных республик бывшего СССР. Особенно много приехало белорусов. Город был частично разрушен, но по счастью, наиболее ценные здания сохранились, и в течение долгих лет целые кварталы как бы законсервировали финский город 1930-х годов. Все попытки закрасить надписи на стенах ни к чему не приводили. Капиталистическая реклама просуществовала наряду с советскими коммунистическими лозунгами вплоть до того времени, когда она, уже после перестройки, появилась и на наших телевизионных экранах. Новая власть подошла к делу гораздо решительнее и, выбив все буквы до одной вместе со штукатуркой, она избавила город от пуританской рекламы довоенного образца. Ее место заняли неоновые огни, зазывающие прохожего в казино и ослепляющие его и днем, и ночью немыслимым сочетанием цветов. Город постепенно превращается в провинциальный Лас-Вегас. Это не очень удивительно для места, наводненного финскими туристами. Кроме того, народная топонимика причудливым образом еще во времена холодной войны породила стойкие американизмы: Пентагон, жилое здание, где селился цвет советского офицерского состава, Дом Форда - одно из красивейших зданий города, где в финские времена находилось подворье Валаамского монастыря. 

Земля в вечном городе полна материальных свидетельств минувших эпох. Стоит копнуть в любом месте, и найдешь черепки, кусочки посуды, старинную пробку от бутылки из под ситро. В поэме Леона Гороховского я нашел свидетельство того, что жителям довоенного Ленинграда, отдыхавшим на Карельском перешейке, были знакомы "финские надписи на бутылках диковинных с белой фаянсовой пробкой" (Гороховский, 1989). Долгое время на комоде родителей моей матери стояла статуэтка зайца с отколотыми ушами от Гарднера. Ее нашел дед, возделывая картофельное поле. В результате подводной археологии, а попросту - во время купания в заливе у первой школы - я стал обладателем медной двушки времен Николая Первого и медного крестика с почти перетершимся ушком. Однажды мы с приятелем обшарили берег залива от от самого центра города почти до Гидрогородка. Нам не повезло, мы ничего не нашли. Разочарованные, мы решили искупаться с другими мальчишками на одной из "скалок" (именно так мы называли вылизанные ледником прибрежные гладкие участки скалистого берега) напротив Куккосаари. И вдруг, на наших глазах, кто-то нашел старинный медальон. Какой это был удар по самолюбию искателей сокровищ!

Наверстывая упущенное, финские архитекторы рубежа 19-20 веков и первой трети 20 века, стремились заполнить городское пространство зданиями, отражающими все этапы европейского зодчества. Здесь можно обнаружить все - от неоклассицизма до функционализма. Даже если здешний северный модерн, или "югенд", уступал по грандиозности зданиям выстроенным в Петербурге или Стокгольме, для формирования местной идентичности он сыграл весьма серьезную роль. Отсутствующая история была создана в рекордно короткие сроки. Сортавала получила свой "старый город". Романтичные старинные башенки разбросаны по всей территории. Их располагали не только на фронтальной части зданий, но и во дворах. Башни можно обнаружить и у некоторых деревянных построек. Одна из самых красивых, находившаяся на углу Карельской и Ратушной улиц, в доме Берга, не сохранилась. Ее можно увидеть лишь на старых фотографиях (Рывкин, 1992, стр. 34). 

Финские архитекторы словно прислушались к совету Н.В. Гоголя, писавшего: "Пусть разных родов башни как можно чаще разнообразят улицы". Облик города не противоречил мнению великого писателя, считавшего, что "чем более в городе памятников разного родов зодчества, тем он интереснее" (Гоголь, 1984 стр. 64-83). Вероятно трактовка готики и функциональное назначение этих зданий не во всем отвечала архитектурным идеям русского классика, но само обращение к средневековым формам зодчества, несомненно радует глаз. Башенки с узкими окнами-"бойницами", винтовые лестницы - типичны для многих финских зданий. Нужно иметь привычку, чтобы передвигаться по этим лестницам - как по каменным ступеням средневековых замков. Все это дополнено другими характерными деталями внутреннего декора - цветными витражами, разнообразнейшими по форме, цветовой гамме и орнаменту кафельными печами, мозаичными полами. 

Самая высокая башня была построена на покрытой хвойным лесом скале Кухавуори, которая, по мнению знатоков, "не только включается в городской ландшафт, но и определяет его характер" (Рывкин 1992, с. 9). Обзорная башня на 60-метровой горе Кухавуори в городском парке Ваккосалми, к сожалению не сохранилась. Но и тут нас выручает обилие подобных сооружений. На вершине этой же горы до сих пор существует надземная часть утратившей свое предназначение городской системы водоснабжения - водонапорная башня. Естественная возвышение была использовано финскими инженерами для подачи чистейшей воды из ближайшего озера Хельмиярви, в свою очередь расположенного на возвышенности, примерно в 5 километрах от города. Высокие ели парка практически полностью закрывают сегодня вид на панораму города со смотровой площадки наверху башенки. Железная дверь свидетельствовала о том, что у этой "шкатулки" был секрет. Он не давал покоя детскому воображению, богатой пищей для которого служили распространяемые самими же детьми слухи. 

Однажды, уже взрослому, мне удалось взглянуть за эту таинственную дверь. Это случилось тогда, когда все тайные двери страны открылись не только ее обитателям, но и иностранным гостям. Возможно, какие-то бомжи ненадолго поселились в помещении, расположенном за этой дверью. Так или иначе, я заглянул туда, куда мне так хотелось попасть в детстве - в святая святых парковской башни. Мой голос гулко отразили каменные и металлические сооружения. Но, увы, спускаться вниз уже не было никакого желания. Волшебный подземный мир, полный сказочных сокровищ, остался в прошлом. Он ждет своих диггеров. Энтузиаст местного краеведения, Игорь Борисов, выдвинул захватывающую идею создания в этом подземелье музея знаменитых канеразработок Северного Приладожья. Северная столица, как известно, обязана своей красотой, в том числе и сердобольскому граниту и мрамору. 

Но вот, что интересно: как открытость реального мира влияет на идентичность нового поколения? Тех, кто не может не ощущать себя частью глобального единения культур, тех, кто связан мириадом интернетовских нитей сети, тех кто воспитан не на страницах книг Марка Твена, а на кадрах голливудских боевиков. Становится понятной идея маоистской культурной революции. Сталинизм и унаследовавший его идеи маоизм могли существовать лишь в нагнетаемой смертельным ужасом ситуации полной отрезанности не только от современной западной цивилизации, но и всей предшествовавшей мировой культуры. Популярное в среде западной молодежи 1960-70-х годов заигрывание с идеями "Великого кормчего" могло возникнуть только в ситуации, когда имелся избыток этой культуры. Ее столько кругом, что "не жалко".

Мы находились в обратной ситуации: каждая частичка духовной и материальной западной культуры давалась нам с боем. И все же хрущевский и брежневский периоды оставили лазейки для внешнего мира. Зарубежная литература и музыка, все чаще проникавшее на экраны западное кино - прорубали окно в железном занавесе. Благодаря им, даже глубокая провинция времен моей ранней юности исподволь готовилась к грядущим переменам. Повышение уровня образования и общей культуры приходили в вопиющее противоречие с примитивными средствами пропаганды и агитации, рассчитанными на оболванивание неграмотного послереволюционного населения. 

Так, на круглых бобинах магнитной ленты, однажды, к нам пришла рок-музыка. Столь яркий контрапункт звучавшей по радиоточке и телевизору музыке советских композиторов и, без внутренней мотивации проникавшей в уши, классике, для многих стал сильнейшим эстетическим переживанием в жизни. Много позже стала осознаваться художественная значительность советской песни. Тогда же Битлз и их последователи явились музыкальным шоком, оставившим позади "танцы стилем" самых передовых родителей и внесшим новое измерение в окружающую жизнь, которая отныне стала включать в себя далекие Англию и Америку. Причем, интригующим обстоятельством было понимание того, что тебе скорее всего никогда в жизни не удасться побывать не только на концертах любимых групп, но и в самих этих странах. Промышленность, производившая бытовую технику, намного отстававшая от производства космических кораблей, создавала-таки средства связи с "потусторонним" миром. Начало положили радиоприемники, которые на коротких волнах ловили "вражьи голоса". А потом пришли катушечные магнитофоны, благодаря которым свершилась настоящая культурная революция. Проникавшие разными путями виниловые диски с записями западной рок-музыки стали в огромных количествах переписываться, копироваться на лентах. 

Сейчас город ”открыли” и многое изменилось. Теперь я могу беседовать о рок-музыке со своим американским приятелем на его сортавальской даче. Новейшие западные альбомы продаются в магазинах, но молодежь больше интересуется российской попсой. Наверное она не так уж плоха, как принято считать: недавно я слышал ее в одном из гамбургских бистро. Ее там включали отнюдь не русские эмигранты, а лица «арабской национальности», а они-то знают толк в музыке. 

Возможно эта открытость города не будет воспитывать у его жителей «тягу к мировой культуре» в том виде, как это было у моего поколения и как об этом рассказано в моих заметках. Информация о мире доступна, как и любая его точка. Плоды мировой культуры по-прежнему сладки, но уже не запретны. 

Благодаря расположению на границе с ЕС, вот уже 15 лет город практически находится в контексте европейской жизни. Многие жители Сортавала совершают едва-ли не ежедневные поездки в Финляндию, имеют там друзей и знакомых, останавливаются у них на ночлег. Иногда просто ездят, чтобы сходить с семьей в аква-парк. Многие финны почти постоянно живут в Сортавала и свободно объясняются по русски. Сортавальцы ездят в Германию за подержанными автомобилями, их дети учатся в европейских университетах. 

Все эти обстоятельства, однако, не делают менталитет жителей города намного более западным, чем он был в советское время. Новая идентичность не рождается в революционных переменах. Для ее появления нужны серьезные изменения в обществе. Пока же советские традиции, изменив свое внешнее обличие, доминируют. Местная элита имеет возможности для личного обогащения несопоставимые с возможностями советской номенклатуры, а простые горожане по-прежнему не влияют на происходящее. Геополитическое положение города открывает новые перспективы в его развитии, а старые традиции тянут его в прошлое. 

Все призывы к Западу вкладывать инвестиции в местную экономику не находят отклика. Пока коррупция и произвол чиновников, а не состояние дворов видятся им символом российской азиатчины. Со времен Сусанина иностранцы стали осторожнее. Они не доверяют не только российским проводникам, но и российским путеводителям. Дружба двух стран продолжается, но табачок пока курится врозь. Сортавальский опыт свидетельствует о том, что география может влиять на культуру, но все же не определяет ее. И менять нужно не столько политическую систему, сколько систему ценностей. 

2005


Error

Comments allowed for friends only

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded